Антонина Коптяева. Путешествие в прошлое. Глава из книги Северное сияние
Меню сайта


Для нас важно
В каком из перечисленных кафе/ресторанов вы охотнее всего провели бы время?
Всего ответов: 9


Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0


Добро пожаловать, Гость · RSS 26.05.2017, 10:47

Путешествие в прошлое


   На Ленинский прииск мы приехали без опоздания – к десяти часам утра, и столько успели увидеть и услышать за половину суток. Вот если бы можно было всегда спать только два часа! Но знающие люди говорят, что человеческий век от этого не стал бы дольше, а, наоборот, катастрофически убавился. И всё-таки сызмальства мне жаль тратить время на сон: только закроешь глаза – и уже надо вставать, а целая ночь улетела неведомо куда.
   Заехать в свой бывший домик опять не удалось, хотя это определённо он стоит на бугре берёзовой террасы – крепенький пятистенок, - из его окон нам было видно, кто и как ехал по шоссе из Незаметного, с Куранахской горы. Лыжники обязательно падали внизу, на повороте, - что-то каверзное ожидало их там: не то выбоина, не то заносило на раскате.
   Отсюда в 1930 году я уехала с мужем Карлом Яновичем Зейтэ в Москву: его направили учиться в Промышленную академию. Как мне жаль было расставаться с любимой тайгой, с Алданом, где оставались пока моя мать и маленький братишка Володя, который потом, в 1942 году, ушёл на фронт добровольцем шестнадцати лет, а через пять лет, едва демобилизовавшись, умер от туберкулёза, возникшего после полученных ран. На фронте он был снайпером и связистом. Очень красивый, скромный и добрый мальчик, а гроб ему понадобился в сто девяносто сантиметров. Я описала его в романе «Дерзание» под именем Бориса – сына Елены Денисовны и фельдшера Хижняка. Сестрёнка Бориса – Наташа - бегала, искала повсюду леденцы для умирающего брата, как я для Володи. Так часто переплетается в творчестве писателя реальность и художественный вымысел.
   Опять едем по милой сердцу зелёной улице Ленинского прииска. С левой стороны раньше стояли здесь двухэтажные дома ударников. За ними в долине Большого Куранаха находилась открытая 20 февраля 1932 года знаменитая, первая в стране молодёжно-комсомольская шахта имени Косарева – настоящая кузница якутских рабочих кадров.
   За огромными тополями – приисковый клуб в бывшем Доме ударника. Нам сразу показали в огороженном возле него скверике, заросшем зелёной травой, необычное семейство подосиновиков: шестьдесят два грибка, похожие на рыжие жёлуди, один побольше, другие – маленькие, дружно сидели на влажной чёрной земле, между тополем и скамейкой.
    - Специально для вас сберегли! – радостно говорили встретившие нас дражницы. – Теперь и в тайге грибы пойдут.
   Однако любоваться даже такой диковинкой было некогда: на втором этаже уже собрались на встречу читатели: работницы и служащие прииска, дражники, начальники с производства, партийные и советские работники. И тоже всё словно на подбор, как на Эльконке: молодые, рослые, хорошие. Но не только поговорить с ними, а даже познакомиться по-настоящему не удалось. Сразу после интересных читательских выступлений, после моего рассказа о своей жизни, о творчестве и дальнейших планах, отличный завтрак здесь же, в столовой нижнего этажа, и мы садимся в заваленный цветами «газик», на который успел поменять свою «Волгу» Михаил Арефьевич. Наконец-то отправляемся в сторону Джеконды, провожаемые толпой читателей, среди которых много и пожилых староалданцев, они машут нам вслед руками и платками. С нами едут секретарь райкома Изабелла Ивановна Григорьева и опять Иван Иванович Ситников.
   День выдался отличный – яркий, и в машине жара. Едем по зелёной долине Большого Куранаха, в который впадает Малый Куранах. Обе эти речки берут начало в ущельях Лебединых гор, названных так потому, что когда-то там, на небольшом гольце Лебедином было найдено впервые на Алдане рудное золото. Добыча его здесь имеет довольно давнюю историю. Ещё до 1935 года возник тот горняцкий посёлок, который мы видели вчера во время первой поездки по старым, отработанным приискам. Там, в горе, первый рудник Алдана, а внизу была раньше бегунная фабрика. Этот рудник и фабрику я показала в романе «Фарт».
    - «Куранах» - якутское слово, - сказала Григорьева, зорко подсматривая в окна «газика». – По-русски оно переводится «Сухая речка», или «пустошь». По отношению к этой реке оба названия несправедливы. У нас есть легенда о том, как бог, отправляясь распределять богатства по свету, обморозил руки над Якутией и уронил на нашу землю мешок с сокровищами. Куранаху досталось немало из этого мешка: тут всегда было богатое золото. А после новых открытий (в его долине и на Нижне-Куранахском плато) он сыграл большую роль в возрождении славы золотого Алдана. Не зря наш алданский ордена Октябрьской Революции комбинат «Алданзолото» перебазировался на рудник Нижний Куранах.
   Нижний Куранах – это огромный посёлок, почти город, расположенный на речной террасе в широкой долине. Мы видели его с самолёта, когда пролетали над желтевшими меж горами сплошными галечными гребнями дражных полигонов. Мы дважды смотрели на него из окон «Волги» по пути из Алдана в Томмот и обратно. А теперь должны без опоздания вернуться из своей поездки на Джеконду, чтобы в 18.00 явиться в громадный клуб этого посёлка для встречи с читателями – рабочими фабрики, рудных карьеров и транспортниками.
    - Успеем ли?
    - Трудно будет, но постараемся, - говорит Михаил Арефьевич. – Я там бывал. Дорога уже заброшена, но сейчас её реконструируют старатели. На Джеконде работает крупная артель в двести пятьдесят человек Владислава Пиоры, который едет за нами на мощном вездеходе. Если уж я не смогу проскочить на «газике», тогда пересядете к нему.
   В самом деле, неужели за четыре с половиной часа мы не сможем туда вернуться? Ну, пусть пятьдесят километров туда, столько же обратно. Конечно, это будет до печёнок. Ну духота и жара – в машине как в печке, но не увидеть место действия романа «Товарищ Анна» - это свыше моих сил! Приеду ли я ещё хоть раз сюда? А если приеду, кто поручится, что смогу спокойно, как каждый порядочный турист, объехать любимые памятные места? Как выглядит в действительности взятая мною площадка? Ведь роман «Товарищ Анна» написан в 1940-1941 годах, а на Джеконде я бывала и жила с 1926 по 1930 год и ещё наведывалась пять лет спустя. Почему именно там происходи действие романа? Все остальные мои книги имеют точный адрес реально существующих географических точек на карте страны. А тут взяла здешний прииск и перенесла его не то в верховья Алдана, не то в верховья Учура. Почему?

   До реки Якокит, где посёлок Якокут, дорога хорошая. Вот и река – холодная, быстрая, пробегает под старым мостом... Сколько раз приходилось переходить вброд её коренное широкое русло, а кое-где и протоки! Зеленовато-белый говорливый поток на мелких перекатах, зеркальный над «глыбью» у берегов, поросших густым ивняком, - таким он остался в памяти. Живы ли те гигантские тополя на полуострове якокитской поймы, среди которых мы, комсомольцы, в изумлении стояли по дороге в Томмот, в 1927 году? Ни вчера, ни сегодня мы не успели завернуть туда...
   Было чему удивляться тогда: в два-три обхвата вымахали, казалось бы, южные деревья в мягком микроклимате этой долины, резко отличавшемся от климата нашего хвойного высокогорья. И как таинственно-темно было под ними даже в сверкающий летний день, что ни травинки не росло на тучной чёрной земле.
   Не побывала я в этот раз и на левом берегу Алдана, где мы целый месяц жили в доме отдыха среди соснового бора, когда находились на курсах комсомольских пропагандистов при окружкоме партии, не посмотрела на обрывы дивных скал, высящихся над речным плёсом. А ведь этот дом отдыха, сосны, и белая россыпь ромашек вдоль берега, и даже поездка в лодке перешли потом в роман «Товарищ Анна», а дорога с бревенчатым настилом гати по болоту взята с Колымы. Интереснее же всего то, что, свободно передвигая горы и перемещая реки во время работы за письменным столом, совсем не замечаешь творимого тобою произвола в географии романа: жизнь движется перед тобой бурным потоком, и не тебе выбирать, в какое русло она вливается: что-то воссоздаётся из бурных тридцатых годов, а иное вторгается по ходу дела и из сегодняшнего дня. Разбирать и анализировать будешь потом, когда герои дадут тебе передышку. И чем больше у автора жизненных впечатлений, тем правдивее страницы его книг.
   Но вместо поездки на гористый левый берег Алдана, где был раньше посёлок якутов и эвенков, называвшийся Буягинским наслегом, мы познакомились с комбинатом «Алданслюда» в Укулане на правом отлогом берегу. Теперь оба эти посёлка объединились в город Томмот. А речка Укуланка так и течёт себе не мимо своего одноимённого посёлка, а напротив него, впадая в Алдан с левой стороны. Не мудрено было нам в юности перепутать, где левая, где правая (обычно гористая) сторона, тем более что не видели мы, как, обогнув Алданский щит с севера, многоводный Алдан чуть не налетает на собственный левый приток – красавицу Амгу и, словно испугавшись преждевременной встречи, резко поворачивает возле посёлка Угоян на юго-восток вдоль левобережного хребта к Томмоту, образуя остроугольный изгиб.
   В апреле 1923 года на Якоките остановился с семьёй и двумя друзьями эвенками охотник-якут Михаил Тарабукин, выехавший из своего Буягинского наслега на речку Орто-салу, где, по словам эвенков, имелось золото. Они сказали об этом Михаилу Прокопьевичу, с юности знакомому с трудом золотоискателя, не только потому, что он был женат на их родственнице эвенке, но и потому, что пришла в тайгу народная власть и можно было не бояться таких хищников, как зейский золотопромышленник Опарин, не раз посылавший своих разведчиков в Алданский район.
   В конце мая, когда сошёл снег, Тарабукин двинулся с Якокита дальше, перебрался через водораздел Большого Куранаха на ключ Незаметный, сделал промывку песков лотком и действительно нашёл золото. А через несколько дней сюда же по заданию наркомторга Якутии пришёл для разведки со своей экспедицией, которая называлась Якутской трудовой артелью, другой первооткрыватель алданского золота, большевик, латыш Вольдемар Петрович Бертин.
   Когда в 1935 году я собирала материал для книги «Были Алдана», то в числе примерно семидесяти пяти старых таёжников, найденных и опрошенных мною, был и совсем молодой Тарабукин. Бертина тогда, к сожалению, в районе не было, но воспоминание о нём в рассказе Тарабукина и фотография его в этой книге есть.
   Вот и получается: куда здесь ни ступлю, всюду либо кусок собственной биографии, либо что-нибудь связанное с моей литературной работой. А Якокит – одна из сотен таёжных речек, через которые мне пришлось переходить вброд в молодости, иногда по пояс в ледяной воде. На мелких этих перекатах и порогах с такой силой бьёт под колени бурное течение, что с трудом, опираясь на палку, переставляешь ноги по каменистому дну, и, перейдя, прежде чем вылить воду из сапог, валишься иной раз на землю – дрожит каждая жилочка. Так и мой доктор Валентина Саенко в романе «Товарищ Анна» переходила речку вброд, когда, заблудившись, шла по тайге к роженице.
   Но сейчас мы едем по мосту, до которого чуть было не доехали вчера, когда неслись на «Волге» из Турука к Лебединской сопке и Орочёну. Посёлок тут – и довольно большой – построен давно, при электростанции, теперь уже не существующей, а домики хорошие, и люди живут в них как на дачах. На работу в город Алдан ездят автобусными рейсами.
   Вдоль берегов заросли ивняка, группы тополей, заплоты огородов, в которых трудятся на прополке женщины, старики и дети. Пахнет свежим сеном и тонко и благоуханно вянущей на жаре корой срубленных деревьев. А земля чёрная-чёрная, и стаи мелких бабочек словно прилипают к влажным дорожкам – должно быть, вчерашняя туча прорвалась тут хорошим дождём.
   Вон джекондинская дорога за посёлком – пугающе беспорядочные навалы песка и гальки на развороченном тракторами участке старого пути.
    - Старатели привезли, будут подсыпать на шоссе, - пояснил Михаил Арефьевич.
    - А успели они хоть немножко... поправить его?
    - Да ничего, не беспокойтесь – проскочим! И Пиора, слышно, близко уже от нас едет! Председатель старательской бригады – Владислав Казимирович Пиора. Я вам говорил... Он из Ленинского за нами.
   Вспоминаю стоявший у клуба большой вездеход с крытым кузовом, куда рабочие поднимаются по лесенке с такой неправдоподобно высокой кабиной водителя, без всяких подножек, что в самый раз садиться в неё с седла верховой лошади. Но что стоит молодым ребятам сигануть хоть на крышу этой машины!
   А дорога-то, дорога! Трясёт дико, но местность, как песня, - волнующая. Кругом горы, на них тайга непролазная: ели, сосны, лиственницы, подлесок из стланика и красавицы пихты. На земле, затянутой мхами, глянцевитый, ещё цветущий брусничник, кустики голубики, болотный багульничек, вечнозелёный рододендрон. По склонам, заваленным ребристоугловатыми камнями, поросшими лишайниками, кое-где карликовые берёзки да курчавые листья зверобоя, а на открытых солнечных полянках и на гольцах стелется розовыми коврами отдающий ладаном тимьян – богородская трава. Запах от этой растительности головокружительный. Каждый этаж леса, каждый ярус горной террасы, до гольцовых хребтов, и выглядит и дышит по-иному. Из распадков и склонов гор, пробиваясь среди камней и валежника, льются на размятую тяжёлыми машинами глинисто-щебёночную дорогу говорливые ключики, прокладывая себе постоянное ложе по чистенько отмытой гальке, весело просвечивающей под живым хрусталём воды.
   С каким сожалением гляжу на эту родниковую воду, никогда раньше не пила я её в пути при дальних походах (научили тому старые таёжники). Сколько раз с пересохшим горлом, дрожа от желания припасть губами к холодной мокрой кружке или к полной пригоршне, смотрела я на спутников, которые, не слушая никаких уговоров, падали на землю и жадно пили воду прямо из ключа! Переборов жажду, легко идёшь дальше десятки километров, не замечая усталости. А те, утолив на короткое время мучительную потребность в питье, сразу же заболевают «водяной болезнью» и еле бредут, распаренные, задыхаясь и изнывая в ожидании нового источника.
   Умение владеть собой, управлять своими желаниями – великое дело! Но всё-таки каким жгучим воспоминанием остались в памяти эти горные ключики, особенно одна алмазно-прозрачная речушка в метр шириною, бегущая с голубиным пленительным воркованием по поднебесному нагорью, в твёрдых галечных бережках, на перевале хребта между Охотским побережьем и верховьями Колымы! После остановки над её голубоватой родниковой водой, которую черпали и руками и кепками, в которую погружались губами и лицами по уши, некоторые наши молодые дальстроевцы побросали у тропы на мшистом болоте не только дорожные рюкзаки, но даже ружья. А я до самого речного сплава по реке Малтану, впадающему в правый приток Колымы Бахопчу, проклятую всеми путниками и лоцманами, легко «вопреки предсказаниям и насмешкам» пронесла за плечами розу в горшке, поставленном в фанерный ящичек. Уже на Колыме она распустилась тремя чудными густомахровыми красными бутонами, такого аромата, что даже наш щенок Таскан с удивлением поднимал морду и принюхивался.
   Этот «щен» был рождён чернокудрой чистокровнейшей дамой породы сеттер от красавца ньюфаундленда, завезённого на север, как и она, геологами. Возможно, суровый климат сказался на их потомстве: все щенки были хилые. Таскан месяцев до двух не владел задними лапами, и я, с детства склонная к врачеванию, приходя с работы, делала ему тёплые солёные ванночки. Не знаю, что помогло – время или эти «морские» купания, но Таскан поправился и, когда наступили первые для него морозы, уже бегал вовсю. Имя своё этот необыкновенный пёс получил в честь реки Таскана, левого притока Колымы, текущего откуда-то со склонов хребта Черского. Мимо устья Таскана ездил к Верхоянску наш приисковый хирург Иван Иванович Киселёв, первый прототип моего доктора Аржанова из романа «Иван Иванович».
   А роза... она замёрзла зимой, потому что, когда мы уходили на работу, всё в бараках промерзало насквозь. Воду там мы брали из речных наледей, упрятанных под сугробами, и Таскан, быстро понявший, в чём дело, учуяв наледь под снегом, рыл ямы. Но та вода была пресной!.. А бегущая, родниковая совсем другая.
   Теперь я завидую даже медведям, которые могут пить эту воду. Поэтому обрадовалась остановке и напилась из родника, сколько душе было угодно, хотя потом захотелось пить нестерпимо. Но больше не останавливались. Машина шла медленно, и мы всё чаще стали посматривать на часы.



© 2010-2016 Aldanweb 16+
Сайт управляется системой uCoz