Антонина Коптяева. Слюда. Глава из книги Северное сияние
Меню сайта


Для нас важно
Устраивает ли вас качество информации, публикуемой в местных СМИ?
Всего ответов: 3


Статистика

Онлайн всего: 5
Гостей: 5
Пользователей: 0


Добро пожаловать, Гость · RSS 27.04.2017, 20:00

Слюда


   В большом районном Дворце культуры нас уже ожидали – народ собрался быстро, дружно, и как тепло он нас встретил! Сначала выступила я, потом – алданцы. Дарили цветы, фотоальбомы и книги о Якутии. А я смотрела на оживлённые лица людей и думала: «Какой же богатый фарт я нашла на золотом Алдане!»
   Решили с Ниной Иннокентьевной не терять времени на обед и сразу после выступления, сев в машину Михаила Арефьевича Калашникова, «рванули» в город Томмот – на реке Алдан. Хотелось хоть на полчасика заехать к знакомым староалданцам – зейским землякам. И нельзя же было не посмотреть на могучие, обрывистые скалы на берегу Алдана, на дом отдыха в сосняках, куда в юности я и мои друзья приходили пешком с приисков. От Орочёна через Незаметный – это больше ста таёжных вёрст со всеми бродами, болотами и перевалами. Посылали нас в Томмот наши местные партийные организации на комсомольские курсы пропагандистов при окружкоме партии. Тогда мы на эту дорогу потратили два с половиной дня (столько же обратно), а сейчас по асфальту АЯМа на «Волге» проскочили за час.
   Дразнящим видением промелькнул по пути, словно белый город на речке Нижнем Куранахе, самый молодой и богатый посёлок в районе, но мы не остановились: завтра в десять часов утра выступаем перед дражниками прииска Ленинского, а в восемнадцать часов – на этом прииске Нижний Куранах. И хотелось обязательно побывать на Джеконде – месте действия романа «Товарищ Анна». Это от Алдана около пятидесяти километров, однако дорога и туда так же заброшена, как на Золотой...
    - Проедем, - заверил Михаил Арефьевич. – Не на «Волге», конечно, а на «газике».
    - На чём угодно!

   Город Томмот... Он начинается с посёлка Укулан на правом алданском берегу. А устье речки Укуланки на левом, чуть ниже по течению Алдана. Там находится и дом отдыха в сосновом бору и те незабываемые скалы, на которые мы раньше, конечно, взбирались.
   Стоим на укуланской лестнице, где когда-то были среди леса охотничьи чумы и грубо сделанные маленькие бараки и юрты... Якутки и эвенкийские женщины в национальной одежде, отделанной бисером и серебряными монетками, нянчили ребятишек, хлопотали у костра, шили для себя и на продажу меховые нарядные туфли, рукавицы и шапки. Мы только смотрели – покупать не было денег. А сейчас тут целый город, где обосновался комбинат «Алданслюда».
   Прежде всего мы заехали к моим землякам. Поговорили. Вспомнили прошлое. И сразу обратно – в центр Укулана. Вечерело, но ещё ярко вырисовывался за слегка затуманенной гладью Алдана левый гористый берег, весь в зелени леса.
    - Здесь, на АЯМе, моста нет – паромная переправа. Чтобы попасть на тот берег, в дом отдыха, нужен катер, - сказал Михаил Арефьевич. – Сейчас я узнаю.
   Не успели мы осмотреться, он уже узнал, что катер, идущий в дом отдыха, стоит под берегом – ожидает артистов из нашей бригады, выступающих в местном клубе. Возьмёт и нас. Но тут руководители комбината «Алданслюда» пригласили меня в свою контору познакомиться и побеседовать.
   «Алданслюда!» Так и замелькали в уме названия флогопитовых рудников: Эльконка, Каталах, Эмельджак, Тимптон. Флогопит – лучшая слюда в стране. А перспектива-то для развития района?! Что значит по сравнению с этим знакомством поездка к дому отдыха и скалам над рекой, на которых мы в своё время состязались в быстроте и ловкости? Ещё не решив, как быть, заглядываем в приоткрытую дверь клуба. Поёт Галина Ненашева. Поехать вместе с ней в дом отдыха или встретиться со слюдяниками? В сумраке большого зала видны только плечи да приподнятые головы людей, внимая песне, кое-кто и рот раскрыл. А на ярко освещённой сцене известная всей стране тонкая фигурка женщины в длинном платье с коротко, по-мальчишески стриженными гладкими волосами. Стоит умолкнуть артистке, грохот аплодисментов взрывается в зале.
    - Мало наше помещение для такого голоса! – с сокрушением и восторгом шепчет сидящий с краю таёжник – косая сажень в плечах.
   А меня уже тянут за рукав:
    - Слюдяники ждут. Если нужно, доставят вас на своём катере на тот берег и обратно.
    - Ладно, места на левом берегу я и так хорошо помню. Нельзя не познакомиться с добычей слюды, приехав в Томмот.
    - Над рекой туман стелется. Скоро совсем ничего не будет видно, - соглашается славная Нина Иннокентьевна.
   И мы уже торопимся к громадному двухэтажному дому комбината «Алданслюда».

   Сидим за столом в большом кабинете директора комбината Николая Фёдоровича Алферова. Он рассказывает:
    - Комбинат наш находится в черте города Томмота, а рудники его все меридионально на юг. Но юг здесь – понятие относительное. Ведь высокие нагорья Станового хребта очень суровы: и морозы и ветер. – Тут вошёл в кабинет очень колоритный человек, и Алферов сразу представил его: - Главный инженер комбината Калекин Рувим Самойлович.
    - Надо же! Калекин – и Рувим Самойлович! – Кажется, я произнесла это вслух, с удивлением глядя на смугло-румяного горбоносого человека, увенчанного шапкой чурнокурчавых с серебринкой волос.
   Он засмеялся, поняв моё недоумение:
    - Мало того – потомственный золотничник, старатель с Чины, что в верховьях Витима. Мой отец – из семьи ссыльных. Еврей. Батрачил в Баргузине, потом стал горняком. А я возле него с шести лет так и таскался по ключам с лотком. Сюда приехал с Северного горнопромышленного управления, с Колымы, в 1958 году.
   Ох, эта Чина! Да ещё Королонские прииски! С каким азартом рассказывали о них старые таёжники, за которыми я гонялась для «Былей Алдана»: «Золото там, на хозяйских работах, тараканами в щелях скалы сидело. Безо всякого шуму шапками его уносили». Но так говорили сорок лет назад матёрые старые хищники, которых теперь давно уже нет на свете. Теперь уже нет и той Чины, но и сейчас так интересно встретить человека с её берегов!
    - А вы? – обращаюсь к Алферову, высокому, большелобому, светловолосому, с умным и спокойным взглядом сквозь стёкла очков.
    - Я на шесть лет раньше приехал и тоже сразу сюда – на слюду.
    - Прижились крепко?!
    - Да, нравится. Немножко и охотой занимаемся здесь. Хаживал даже на медведя по реке Тимптону. В 1968 году двух убил, а через год – ещё одного. Рыбалка ту-ут!.. – Алферов аж прижмурился и головой покачал. Но сразу деловито продолжил рассказ о себе, явно предупреждая расспросы литераторов: - Жена моя – главный врач здешней городской больницы. Детей трое. Старший сын в Якутске – учится на геолога. Второй, девятиклассник, мечтает об авиации. Дочь окончила пятый класс. У Рувима Самойловича жена тоже врач нашей больницы в Томмоте, а дочка в Томске, на третьем курсе строительного института. Пока ещё не деды, но пора бы! – добавляет Алферов, и добрая улыбка вспыхивает на его открытом светлоглазом, типично русском лице.
   Узнав, что мы не обедали и не ужинали, инженеры сразу потащили нас в столовую. Сотрудники комбината, должно быть, задержались на концерте, и поварихи, похожие на докторов, всё ещё колдовавшие на кухне, приняли нас с особым радушием. Устроившись за отдельным столом, мы воздали должное хорошему ужину, не забывая расспрашивать, слушать и записывать. Алферов, как и Рувим Самойлович, тоже заказал себе порцию жаркого и продолжал свой рассказ:
    - В Якутии известен царский указ Петра Первого о том, чтобы «якутским людям, без различия чинов, ломать слюду для окон». Но была ли в то время здесь добыча слюды и где, трудно сказать. В наших краях впервые мусковит был найден в прошлом веке в посёлке Ларба, между верховьями Алдана и Тимптона. Это на запад от Золотинки, так называемые «стариковские ямы». Первооткрыватель Иван Ликин наломал там этой белой слюды пудов пятьдесят. А у нас слюда – чёрный флогопит высшего качества. Она резко отличается от белой – мусковита, которую издавна везли из иркутской Бирюсы в Москву для окошек в царских и боярских теремах.
   Наша страна очень нуждалась в слюде для авиационной, радиотехнической и электротехнической промышленности. А в 1941 году война прекратила добычу на слюдяных месторождениях Карелии. Заканчивалась и отработка Бирюсинских рудников – Мамы и Слюдянки: они уже не могли обеспечить резко возросшей потребности в слюде. В это время внимание геологов приковалось к Алданскому нагорью, на котором геолог Д.С. Коржинский ещё в 1929-1931 годах предсказывал возможность образования флогопитовых месторождений. Но поиски геологов были начаты только с 1936 года, и то в малом объёме. Месторождение, найденное в Колтыконе, возле Ленинского прииска, имело незначительные запасы. В 1937 году разведочная партия под руководством Якжина вскрыла ряд месторождений Куранахской группы. Они были тоже небольшие, но подтвердили научные прогнозы о наличии промышленных запасов флогопита на Центральном щите Алдана, то есть подтвердили возможность их нахождения. Так и получилось в 1941 году, когда охотник Виктор Николаевич Захаров сделал заявку об открытии слюды по речке Эмельджак. Поисковые работы геологов Амеландова и Григорьева подтвердили промышленное значение этой находки. И в 1942 году создаётся Алданское рудоуправление треста «Союзслюда». С 1957 года экспедиции геологов открывают ещё ряд месторождений, на которых сейчас работают наши рудники: Тимптон, Каталах, Эльконка. За внедрение нового метода поисков и освоение флогопита в Алданском районе группе геологов присвоена Государственная премия.
   Флогопит, как и мусковит, - лучшие диэлектрики очень низкой проводимости и пользуются колоссальным спросом. Для генератора в сто тысяч киловатт нужно сто тонн флогопита. Пластинка флогопита толщиной в десять микрон выдерживает напряжение до десяти киловатт. Поэтому и спрос такой. Комбинат «Алданслюда» даёт значительную часть союзной добычи.
    - Много рабочих?
    - Двенадцать тысяч с семьями. Восемь рабочих посёлков. Везде клубы и спортзалы, хорошие школы, своя больница. Самодеятельность слюдяников заняла первое место по профсоюзу строителей в Якутской республике. Поют и танцуют вовсю, музыкальных инструментов хватает. И жильём народ обеспечен. Большой спрос на импортную одежду и обувь – у нас ведь больше молодёжь. Импортную мебель тоже требуют... Вначале общежитие даём, потом переселяем в благоустроенные квартиры с газовыми плитами и центральным отоплением. Дома двухэтажные, каменные и деревянные, а сейчас приступаем к строительству четырёхэтажных. Барачных квартир у нас нет. Заработки большие. Проходчики в забое и шофёры до шестисот-семисот рублей получают. И конечно, много охотников и рыбаков. Полторы тысячи моторных лодок имеют. На легковые машины очередь четыреста человек, присылают ежегодно всего тридцать пять-сорок штук. А вообще снабжение удовлетворительное. Имеем свой овощной совхоз. Вот заехали бы вы на рудник... Хоть на Эльконку. Тут недалеко, и дорога отличная. Интересно ведь посмотреть, как добывается слюда. Да и с народом поговорили бы.
    - У нас завтра, в десять утра выступление на Ленинском. Посмотреть не сможем, но очень хотелось бы узнать побольше – дело-то у вас какое интересное!
   Чтобы не задерживать работниц столовой, отправляемся в гостиницу комбината. Над Алданом густой белый туман, в котором скрылось всё, хотя ночь светлая. Еле виден только край берега.
   Гостиница – небольшой двухэтажный уютный дом. Заведующая – тёзка моя – Антонина Владимировна Уткина, тоже староалданка – с 1932 года. Сейчас она пенсионерка, а в прошлом юрист и комсомольский работник. Такая славная, приветливая, цветущая. И в доме у неё сверкающая чистота и уют. Сразу рассказала нам о прекрасных гравюрах, висевших на стенах, и своеобразных картинах – резьбе по фанере – все работы якутских мастеров.
   Разговор продолжается за чаем.
    - Очень много флогопита запрашивают иностранные фирмы. Правда, недавно нас хотели законсервировать... – Лицо Алферова становится мрачноватым. – Решили, что слюда на Кольском полуострове ближе и будет дешевле обходиться. Но, к счастью, успели закрыть только одну Эльконку: выяснилось, что слюда на Кольском полуострове хуже. Теперь мы снова пошли в гору, и уже в прошлом году по сравнению с 1970 годом добыча увеличилась в полтора раза. И Эльконку восстановили. Работы ведутся с помощью взрывов. Штольни до тысячи пятисот метров, частично есть и вертикальные шахты. Есть и открытый карьер. Будем форсировать добычу на этих месторождениях и переходить на другие. У нас уже имеются разведанные, с хорошими запасами, и все они в нашей флогопитоносной провинции на Алданском щите.
    - Вот как, оказывается, называют ещё наш горный район: Алданский щит! – почти с торжеством отмечаю я. – Действительно щит для родной страны.
    - Да. Слюдиты содержатся здесь в рассеянном виде гнёздами в диопсидовых породах, и жильные месторождения есть. Самый большой кристалл, добытый нами, весил две тонны. Комбинат наш союзного значения, подчиняется главному управлению Министерства промышленности строительных материалов СССР. Вначале Алданское слюдяное управление находилось в городе Алдане. Первым директором его был Тюменцев Пётр Степанович. С 1942 года разработка флогопита велась на небольшом руднике Колтыкон и в Эмельджаке. Техноруком на Эмельджаке с 1946 года стал горный инженер Ганин Юрий Анатольевич, окончивший Иркутский институт в 1941 году и воевавший на фронте до победы. Был он начальником штаба батальона, получил пять боевых орденов. А после войны поехал в Якутию и пробыл здесь до 1955 года сначала техноруком, потом директором комбината «Алданслюда». Его считают организатором слюдяных предприятий на Алдане, и за это он награждён орденом Ленина. Долго жил в рабочем посёлке Эмельджак на Ыллымахе – красивейшем месте района. Жена его, Любовь Матвеевна, работала геологом в отделе труда и зарплаты. Там, в Эмельджаке, у них и дети родились: старшая дочка и двойняшки – мальчик и девочка – это уж коренные алданцы! Сейчас Ганин в Москве, работает начальником нашего главка «Неметаллруда». С нами, слюдяниками, держит тесную связь.
    - Вы бы остались у нас хоть на недельку, - предложила Антонина Владимировна, привычно хозяйничая за столом. – Природа-то у нас какая! На рыбалку бы съездили. За грибами.
    - Какие уж тут грибы! На Эльконку хотя бы попасть, посмотреть, как добывают слюду.
    - Так за чем же дело стало? – заговорил Рувим Самойлович, живой, энергичный. – Если вы встанете в полпятого, то мы вполне успеем.
   Смотрю на Нину Иннокентьевну: она вдвое моложе меня...
    - Встанем?
   В ответ только усмехнулась, согласно блеснув чёрными глазами.
   Однако уж два часа ночи, и молочное небо за окном, налитое туманом, начинает розоветь!
    - Ну, до полпятого!
   Провожаем хозяев и ныряем в божественно чистые, мягкие постели. Ровно в четыре просыпаюсь с чувством удивительной свежести, бодрости, лёгкости. Что за оказия? Видно, сон был короткий, но очень крепкий.

   В половине пятого, мы уже катили по отличному гравийному полотну шоссе на Эльконку.
    - Тимптон протекает в Нагорном, пересекая Амуро-Якутскую магистраль, - снова стал рассказывать Алферов. – А со Станового хребта он мчится на север. И снова почти подходит к АЯМу, где в него впадает левый приток – река Чульман. Там наша Чульманская ГРЭС. В сорока километрах от неё, между поселками Чульман и Золотинка, на речке Беркакит, строится город угольного комплекса Нерюнгри. Впадает Тимптон в Алдан километров на семьдесят ниже города Томмота. – Алферов поглядел из окна машины на горы, затянутые розово-белым утренним туманом, из которого выступали где лишь верхушками, а где по пояс мохнатые лиственницы, – типичная тимптонская тайга: горы, лиственницы, подальше от дороги кедры. Медведей много. Очень бурная река наш Тимптон! По гидроресурсам он равен Алдану, хотя несравненно меньше его. Можно ставить ГЭС на 600 тысяч киловатт. Но в районе открыты залежи угля, и уже начала строиться мощная Нерюнгринская ГРЭС. Теперь все мы, даже наши якутские писатели, дышим БАМом. А что? – вскинулся Алферов, заметив моё протестующее движение. – Писатели в первую очередь? Да, вам следует всюду быть впереди. Как говорится: вы – надстройка, а мы – материальная база. Хотя и для нас идеология – неотъемлемая часть работы.
   И, заминая наскок, Алферов снова заговорил о Тимптоне:
    - Мы тут на своём Алданском щите находимся в междуречье. Золотые прииски справа по Алдану. Мы – слюдяники – соседи с ними, тоже раскинулись по меридиану, но слева от Тимптона, как и алданцы в высокогорной местности. Наш первооткрыватель слюды – Эмельджак – красивейший рудник. Штольни длиною до двух километров протянулись этажами в скалистых горах. Посмотришь – дух захватывает. Там рабочий посёлок Ыллымах на одноимённой реке, я о нём упоминал, когда говорил о нашем Ганине. А километров шестьдесят на запад – Джеконда... золото.
    - Джеконда – самое красивое место на Алдане, - ревниво замечаю я.
    - А у нас – Эмельджак. Я уже говорил, что слюду там нашёл якут-охотник Захаров. Убил медведя в скалистой берлоге, стал свежевать его и вдруг увидел блеск... Сначала-то некогда было присматриваться, а тут видит – в белом кварцевом камне блестящие чёрные кристаллы. Красивая берлога была!
   И здесь, как лиса в Мирном, выбросившая кимберлит из норы, - зверь помог людям найти целое богатство: дивлюсь я мысленно совпадению.
    - Мы не только в живописнейшем крае находимся, но и почти в первобытном, - вмешался в разговор Рувим Самойлович. – То, что уже открыто, то, что разрабатывается, - лишь начало. Перспективы у района огромные. А медведей всё-таки поубавилось. Вот у нас после войны тоже якут открыл месторождение в Тимптоне. В честь открывателя назвали его Федоровским. А в 1946 году приехали туда два брата - якуты, демобилизованные из армии. Как раз начался покос. Ребята косили, а приезжие охотники поймали неподалёку медвежонка и ранили медведицу. Сами побыли на покосе; закусили и уехали и медвежонка увезли. Беспечность преступная! Старший из братьев лёг отдохнуть в палатке, а раненый зверь отлежался, пошёл по следу охотников, ввалился в палатку и убил спящего. Палатка упала, загорелась, медведица выскочила и, разъярённая, погналась за братом погибшего. Через полтора километра догнала его и тоже загрызла. Восемь раз он ударил её ножом, но лезвие было короткое... Так и лежал мёртвый с ножом в руке. Вот шум поднялся в посёлке! Другие охотники вскоре нашли медведицу и добили. Она ещё кидалась и на них была страшная... Но это после войны единственный случай медвежьего бандитизма и то спровоцированный глупыми охотниками.
    - А помните, как в тысяча девятьсот шестидесятом году «поймали» в ловушку геолога, - оживлённо перебил Калекина Алферов. – В таких случаях обычно у каждого находится своя волнующая история, а у людей, десятки лет проживших в тайге, тем более. Один рассказывает, другой подхватывает, у третьего так и рвётся с языка. – Был у нас дорожный мастер Герлинский, который на своём веку убил сорок девять медведей... У настоящего таёжного охотника этот счёт иногда ведётся на сотни, но для дорожника... вы сами понимаете – немало! Он делал западни для ловли медведей, вроде навесов с плоскими односкатными крышами. А молодой геолог-студент третьего курса ходил однажды по тайге и заблудился. Устал, озяб. Вдруг – какой-то навес. Он и решил разжечь под ним костёр, чтобы погреться, и от зверя, на всякий случай, защита. Собрал под крышей большую кучу хвороста, но очень уж плохо пахло там. Осмотрелся – лежит на земле мясо тухлое. Схватил, чтобы выбросить, тут его и прихлопнуло. Бревна навеса, да камней на нём тонны полторы – тяжесть достаточная, чтобы задавить любого зверя... Ловушку Герлинский наладил в субботу, а пришёл в понедельник. Идёт себе не спеша. Видит – упала, сработала. Хорошо! Бежит к ней, на ходу ружьё с плеча скидывает. Глядь, а из-под упавшей западни сапоги резиновые торчат... Волосы у дорожника – дыбом. Ладно, что раньше него медведь не пришёл: разобрать брёвна ему ничего не стоило бы, он сам любит свою добычу валежником забрасывать. Спасло геолога и то, что он сначала кучу дров натаскал, а уже потом потянул приманку. Но за двое суток с ума можно было сойти.
   Видя, как жадно мы слушаем, Рувим Самойлович ещё подбросил историйку. Бровастое черноглазое лицо его с округлённым спереди и горбастым в профиль носом вовсе разорделось, как у мальчишки, под седовласым ералашем кудрей. Тоже о медведе, который пакостил в посёлке. В избушке, где он в отсутствие хозяев разворочал печь, поставили самострел. Медведь явился, но не открыл дверь, как раньше, а, будто почуяв недоброе, ударил лапой по окну, в которое упирался самострел, и тот сработал. Тогда мишка вошёл в дверь и опять перевернул всё вверх дном. И ещё Калекин рассказал о медвежьей свадьбе. Действительно, в июле медведи бродят по тайге, точно загулявшие таёжники, ватажками. И Рувим Самойлович с Алферовым сами видели из машины, как один за другим женихи-медведи вслед за медведицей перебрели через дорогу. Далеко позади, прихрамывая, бежал ещё один, тощий, замухрышка. Эта весёлая картинка нас позабавила, хотя мы слышали насчёт медвежьих свадебных гулянок, что они выглядят не так уж смешно.
   Глядя на слюдяников, влюблённых в тайгу, в своё нелёгкое, но интересное и нужное стране дело, сразу видно, что они, так же как алмазники, как работники совхозов и добытчики золота, совсем не считают себя героями в борьбе со здешней природой, породниться с которой людям слабым и трусливым не дано! Те быстро отсеиваются и улетают обратно, а вот такие, весёлые, смелые, преданные работе, остаются – и чаще навсегда.
    - Народ у нас подобрался хороший, - сказал Алферов, привычно возвращаясь к деловым вопросам. – Что в управлении треста, что на производстве. Да вы сами увидите. Взять хотя бы начальника Укуланского орса Виктора Леонидовича Шемчука. Парню всего двадцать семь лет, окончил торговый факультет Свердловского института народного хозяйства и сразу сюда, на Тимптон. Теперь в его орсе 60 процентов оборота всего нашего снабженческого управления. С огоньком работает. Дело знает и запросы населения учитывает. А запросы – только успевай разворачиваться! Хороший у меня и заместитель по строительству – Александр Константинович Очередин. Приехал со слюдяного рудника Иркутской области. Отец и мать его – закоренелые слюдяники. Они с рудника «Нерой первый» в предгорьях Восточного Саяна тоже иркутского треста «Союзслюда». Интересные места! В верховьях Бирюсы живёт небольшой народ – тофы; у них всё богатство – северные олени, занимаются и охотой, помогают геологам, проводники по тайге замечательные. Но предприятия там уже старые, и работники едут сюда. Тут теперь много бирюсинцев. Вот и Очередин... Он окончил Иркутский политехнический институт, причём заочно. Жена – врач-педиатр. Работает тоже в нашем городе. И, как говорится, золотая в семье парочка: сын да дочка.
   Переехали мост через Эльконку, речку поменьше Якокита...
    - В тысяча девятьсот сорок втором году, когда появился Эмельджак, тут шли по тропе пешком и местные рабочие с Томмота и приезжающие с Алдана. Дорогу эту проложили общими силами. Красноармейцы помогали. Она насыпная и отлично действует круглый год. – Алферов высовывается из окна машины, с явным удовольствием вдыхает воздух, насыщенный запахами молодо зеленеющего пойменного леса. – Тайга тут хороша. Жаль, туман мешает – гор не видно, а все – рядом. Грибов и ягод полно, подальше кедрачи – орехи кедровые. Народ выходные дни проводит в лесу да на рыбалке. На Тимптоне хариус хорошо берёт, ленок, таймень. А осенью охота на дичь. Первооткрыватель Эмельджака Захаров до сих пор страстный охотник. Ему уже семьдесят лет, а за ним не угонишься. По лесу идут неслышно. Интересный у якутов был обычай: когда охотник ел мясо своего первого медведя, обязательно приговаривал «кр-кыр» - дескать, не я тебя ем, а ворон. Чтобы хозяин тайги – медведь – на ворона сердился. Захаров во время войны много наград получил – до победы отвоевал. Снайпером был, разведчиком, минёром. И большинство якутов так: храбрый народ и отменно ловкий. Я вас с Захаровым обязательно познакомлю. Обратите внимание, какие у него руки – узкие, цепкие, чуткие. Родом он с вашей Зеи, с Дальнего Востока. После армии опять приехал, а сейчас уже четыре года на пенсии, живёт в Томмоте. Мы с ним не одну утку на озере убили.



© 2010-2016 Aldanweb 16+
Сайт управляется системой uCoz