К юбилею Геннадия Скворцова. Твои 60 - всего лишь два раза по 30!
Меню сайта


Для нас важно
Набирая в строке поиска слово "Алдан", вы прежде всего хотите:
Всего ответов: 87


Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Добро пожаловать, Гость · RSS 27.06.2017, 00:29

Твои 60 – всего лишь два раза по 30!


   Вчера, 1 марта, Геннадию Иннокентьевичу Скворцову (а по-нашему, по-газетному, просто Гене) стукнуло 60. Солидный возраст!
   Что позади? Журналист по образованию (Гена закончил Иркутский государственный университет по этой специальности), Скворцов дважды, с перерывом на житейские перипетии, трудился в «Алданском рабочем», уезжал в Усть-Майский район, где тоже корпел в местной районной газете.
   По большому счёту Геннадий Иннокентьевич, как сейчас говорят, человек мира. Много где работал, начиная с геологических партий и слюдяных шахт и заканчивая маленькой, затерянной в тайге Учурской метеостанцией. Причём работал небезуспешно, но карьеры не сделал и высокими наградами не отмечен.
   Нередко в редакции «Алданки» из рук в руки передавали скворцовские материалы о житье-бытье коренных эвенков, рыбацкие и охотничьи байки, рассказы о современных отверженных, собранные им под названием «Ваганты ХХ века». Как написано! Легко, понятно, душевно!
   С другими же материалами у Гены были проблемы. Он не старался особенно вникать в понятия «полномочия», «Бюджет», «дефицит» и т.д., когда писал о простых жителях района. Просто рубил правду-матку! Нередко при этом попадал «пальцем в небо», но свято верил и верит, что добро должно побеждать зло, что на помощь простому рабочему человеку должны бегом бежать из своих тёплых кабинетов все чиновники любого ранга. Оттого у него многолетняя взаимная нелюбовь с властью. А люди его уважают, то и дело обращаясь за помощью: Гена, помоги, напиши...
   Есть, чего уж тут скрывать, у Геннадия Иннокентьевича, и ещё один, всем известный, недуг русских мужиков. Так и живут вместе многие годы, и оттого жизнь Гены временами совсем не сахар.
   Вырос он в Нижнедавендинском детском доме, в Читинской области. В прошлом году ездил «навестить» своё неспокойное детство, от которого остались лишь воспоминания.
   Издал, вложив и свои пенсионные деньги, две книжки: об истории Томмота, где живёт уже много лет и который искренне, преданно любит, и сборник своих зарисовок и очерков о жизни на природе, в детдоме, среди отверженных – «Жизнь без вымысла». Недавно, взяв в руки эту тонкую книжицу, не могла оторваться – сколько людской боды и радости в его коротеньких произведениях! Есть в них, конечно, над чем поработать с точки зрения литературной правки, но против правды жизни, а она там неприкрытая, настоящая, сказать нечего: никто из нас, ныне работающих в «Алданке» или уже расставшихся с ней, наверное, так не напишет.
   Хотя на вкус и цвет... Говорят, в Томмоте эту тоненькую книжицу читатели не жалуют, а в Алдане её вообще нигде нет. В черновиках – у Гены повесть о судьбах детдомовцев «Королевские дети». Может быть, и она когда-нибудь найдёт своего читателя.
   С днём рождения, Гена! С юбилеем, Геннадий Иннокентьевич!
   И хотя голова седая, суставы болят и даже любимые увлечения в виде охоты и рыбалки не приносят уже такого, как раньше, удовольствия, ты совсем не стал практичным, брюзжащим и считающим недуги пенсионером.
   Ты остался во многом таким же наивным, ершистым, необласканным парнишкой, каким вышел из детдома, - с неистребимой жаждой жизни и верой в высшую справедливость. Не в пример многим чересчур рациональным и прагматичным коллегам. За что и любим.

Татьяна Сизых
от имени первичной журналистской организации
АУ РГ «Алданский рабочий»

Вожатая


   Под красным полотнищем электрическая лампочка. Холодный рубиновый свет, имитирующий пионерский костёр, розово освещал торжественные лица мальчишек и девчонок в пионерских галстуках.
   …Тропинка первая моя,
   Лети от школьного порога...
   Среди поющих ничем не выделялась белокурая девочка, но мы, пятеро «её» октября, смотрели только на неё. Это был прощальный вечер. На следующий день она и все те в пионерских галстуках, кто пел эту песню, должны были уехать в другой детский дом, чтобы никогда-никогда с нами не встретиться.
   А потом она подошла к нам, расплакалась и, подражая кому-то из взрослых, часто и бессвязно заговорила: «Не балуйтесь... читайте... учитесь...». И мы, ребята-детдомовцы, строго не жалующие дружбу с девчонками, даже считавшие её чем-то зазорным, слушали нашу вожатую, и, честное слово, жалко расставаться с ней. Я не помню её фамилию, помню только, что её звали Рая.
   1959 год. Нижнедавендинский детский дом Могочинского района, Читинской области. Крошечный таёжный посёлок, четырёхклассная школа, где, помнится, было всего два учителя.
   Сразу же после начала учёбы наш первый класс «разбили» на пятёрки и прикрепили вожатых. Нам, сидящим на «камчатке», не повезло. Клавдия Степановна Анисимова, наша первая учительница, собрала нас и подвела Раю, четвероклассницу: «Она будет вашей вожатой, будет готовить вас в октябрята». Мы, четверо ребят (была ещё одна девчонка), конечно, хотели попасть к вожатому мальчишке. Кто-то заныл: «В «войнушку» с ней не сыграешь». «И ябеда, наверное», - подхватил агрессивно другой. «Ну почему же? Поиграем и в «войнушку», - не обращая внимания на наше недовольство, просто сказала Рая. – А Катенька будет санитаркой, будет по утрам проверять, как вы помыли руки и шею».
   Господи! Как раньше быстро взрослели... Ясно, в восторге мы не были. Но наша традиционная мальчишеская агрессивность «к этой белобрысой» быстро таяла. Стылыми зимними вечерами – показ диафильмов был нечасто – она читала нам книжки. Но больше любила пересказывать, чем читать, причём её фантазиям не было границ. И странно, прошло много лет, а сказки, рассказанные ею, живут в моём воображении такими, какими толковала их она. «И царицу, и приплод тайно бросить в бездну вод...» И Рая поясняла, как им там трудно было дышать, хотя Пушкин таких проблем не рассматривал. А дядю Стёпу-милиционера она сравнивала с нашим истопником дядей Андреем, которому на войне оторвало ногу.
   И в «войну» с нами играла, причём организовывала игру гораздо интереснее, чем было. Вместо привычной, с воплями, беготнёй по кустам, надо было и думать: прятала что-нибудь (немецкий штаб) и предлагала отыскать. Это было интересно. Она плохо ходила на лыжах, но постоянно увязывалась за нами, то и дело падая на ровном месте. А как плохо она рисовала! «Мальчишки, кто умеет рисовать?» Никто не умел. Высунув от напряжения кончик языка, она пыталась изобразить октябрятскую звёздочку на картоне (заводских значков не было). Не получались равноудалённые углы звёздочки. А шить умела. Красный лоскуток ложился на захватанный пальцами картон ровно, без морщин, а швы были почти незаметными.
   Рано тогда взрослели. Ей бы самой в куклы играть, а она нянчила нас, пятерых младших. По сути, она и была нянькой: по утрам будила, подшивала воротнички, следила, чтобы мыли уши. Неожиданно для себя, может, потому, что ни у кого из нас не было матерей и сестёр, мы потянулись к ней. Разумеется, втайне от других пацанов (разве можно дружить с девчонкой!?), но, кажется, внутри нашей «пятёрки» ревновали её друг к другу как старшую сестру. А когда принимали в октябрята, возбуждённая, она стояла за нашими спинами, что-то шептала, а потом обнимала нас, счастливая больше, чем мы. И вот этот вечер.
   А потом был следующий день, и всё случилось до обидного буднично. Все стояли на дороге и ждали из Могочи автобус. В наволочки натолкали какую-то еду, воспитатели и незнакомые тётки нервничали, как догадываюсь, боялись опоздать на поезд в Могоче. И, когда подошёл автобус, никто не заметил, как в него «впихнули» отъезжающих, в том числе и нашу Раю. Мы даже не помахали ей на прощание. Все были какие-то злые, крикливые, толчками отгоняли провожающих.
   А потом мы разбрелись поодиночке. Я ушёл на Конское озеро. Приближалась осень, редкие порывы ветра носили по глади воды жёлтые скрюченные, похожие на сказочные кораблики, листья. И было грустно. Раю мы больше не видели и ничего о ней не слышали. Позднее кто-то говорил из девчонок, что она писала своей воспитательнице, возможно, справлялась и о нас. Но та, видно, не сочла нужным нам об этом сказать.
   И до сих пор, когда слышу ставшее архаичным слово «вожатый», перед глазами встаёт образ худенькой белобрысой девчонки – моей ВОЖАТОЙ.

Медвежатник


   Это был полутораметровый мужичонка предпенсионного возраста. Тщедушность, серый цвет лица, множественные морщины, характерные для людей, долгое время работающих в шахте, придавали ему вид старика. Как и все люди, комплексующие от хилой комплекции, он как-то на словах пытался доказать свою мощь.
   Доказывал очень своеобразно: строил из себя бывалого медвежатника и потчевал всех желающих россказнями о своих схватках с медведями, отчего и получил прозвище Медвежатник. Старожилы к россказням чудаковатого старика привыкли, зато новичков, приезжающих на рудник, он долго поражал повествованиями о своих подвигах.
   Мне, когда я приехал в посёлок, он выдал такую историю. Пошёл он однажды с товарищем в тайгу посмотреть ягоду (товарищ, естественно, уже уехал и святую правду слов никак подтвердить не может). Разошлись. И вот насел на рассказчика огромный медведище. Что делать?! Ни ружья, ни ножа в руках не было. Другой бы на его месте, конечно, растерялся, но только не Медвежатник. Он изловчился, и, когда медведь попытался из-за дерева ударить его лапой, схватил её, перехватил другую и намертво прижал их к дереву. Так и стояли, орали, пока не подоспел товарищ и со спины не прикончил, по сути, «привязанного» зверя.
   Это мужественное действо напомнило мне эпизод из книги, помнится, «Горные орлы». Там возле деревни на попа напал медведь. И случилась подобная ситуация: поп держит медведя за лапы, оба стоят, орут. Подоспел народ, и косолапого забили. Только в книге батюшка был здоровый, ударом кулака мог убить быка. А здесь герой – метр с шапкой. Вслух я ничего не сказал, только восхитился недюжинной силой рассказчика и невиданным хладнокровием.
   В нескольких километрах от рудника протекала хорошая река. Рыбачили на ней стар и млад. Приходили с огромными рюкзаками, сбрасывали их возле изб и налегке, с удочками и каннами, шли вверх или вниз по реке.
   Под вечер пришли однажды туда пацаны. Смотрят, в одной из избушек амуниция Медвежатника, и решили сыграть над стариком злую шутку. Срубили густую ёлочку и изнутри избы привалили её к двери. Откроешь дверь, ёлка на тебя и повалится. Уже смеркалось. Пацаны залезли в кусты и стали ждать. Наконец появился Медвежатник. Подошёл к избе, рассупонился, что-то пробормотал и сунулся в дверь. И тут же с диким воплем отскочил от двери и кинулся прочь. Кто-то из пацанов ему вслед ещё и рявкнул...
   Кто раньше, кто позже узнал об этой истории, в общем-то, злой и необдуманной шутке, но особого веселья она не вызвала. Народ в посёлке жил серьёзный, мужики медведей видели и понимали, что в подобной ситуации трудно не напугаться. А Медвежатник... Очередному новичку он рассказывал, как лихо он разделался с медведем, который напал на него из избушки...

Геннадий Скворцов.

«Алданский рабочий», № 31, 32, от 2 марта 2012.
© 2010-2016 Aldanweb 16+
Сайт управляется системой uCoz