Лошадиная доля
Меню сайта


Для нас важно
У Вас есть любимое место в городе?
Всего ответов: 37


Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Добро пожаловать, Гость · RSS 28.06.2017, 07:33

Лошадиная доля


   Охотясь на границе Алданского района на речке Мундуручу (самый большой левый приток Амги), я познакомился с охотником-промысловиком из села Оннес Амгинского района Фёдором Аркадьевичем Кузьминым по прозвищу Федя Булчут.
   Фёдор родился в 1963 году в селе Оннес и уже с пятого класса начал ходить на охоту за белками и соболями. С 1982 по 1984 год служил в армии в Брежневском полку города Читы. Каждый год он приезжал на участок в свою охотничью избу, которую построил с братом Василием на устье речки Мундуручу.
   Однажды я заметил, что одна из лошадок всё время ходит за ним по пятам. Небольшая, светлой масти, якутской породы, она была очень предана своему хозяину. Ей было уже 25 лет. Как-то вечером я попросил его рассказать историю этой лошадки, которой он очень дорожил. Поужинав, мы зажгли свечу в избе. Я достал свой дневник с карандашом, приготовился слушать и записывать рассказ Фёдора, который мне захотелось передать читателю.


    - Это случилось на реке Уккан, - начал он свой рассказ. – Бригада состояла из трёх охотников-промысловиков села Оннес Амгинского района: Кузьмин Аркадий Фёдорович – бригадир, мой отец, Артемьев Семён по прозвищу Сахаляр и я, Кузьмин Фёдор Аркадьевич. На охотничий участок с осени мы на моторной лодке завезли продукты, овёс для животных. Коней перегнали чуть позже. Стали ждать снега, чтобы начать добычу соболя по наряду-заданию совхоза.
   В октябре речка встала, выпал снег, и мы втроём начали промысел. Мне, как молодому охотнику, выдали пятигодовалую лошадь, только что объезженную. Лошадка была норовистая, но постепенно стала привыкать к своему хозяину, т.е. ко мне. Каждый день я седлал свою лошадку и выезжал на ней в лес на охоту.
   Осень была очень тёплая, затяжная. Река Амга замерзала медленно. Везде были промоины, а на перекатах вода ещё бежала. К ноябрьским праздникам мы начали местами переезжать реку, но было ещё опасно: лёд был очень тонким. Пошли обильные снегопады.
   Вечером отец посоветовал мне переехать на новое место, потому что поблизости соболя уже не было. Участок, выделенный мне, был в сорока километрах от нас. Река, левый приток Амги, называлась Натай. Путь на участок был не близкий, и я с вечера начал собираться в дальнюю дорогу. Переночевать хотел у соседей: по пути в местечке Дорокойдах (Щурячий) стояла бригада кадровых охотников села Амга С.С. Алексеева и его племянника Василия.
   Утром, пригнав коней, которые были рядом (стреноженные животные далеко от стойбища не уходят), я надел седло на свою лошадь, подтянул подпруги и привязал две небольшие сумины с продуктами. Часам к десяти я выехал верхом на лошади в лес в сторону своего зимовья. Часам к трём пополудни я решил повернуть к реке Амга. Это примерно в семи километрах от стойбища соседей.
   Погода наладилась. Стоял небольшой морозец. Река Амга очень петляла, и я решил срезать кривун, хотя отец наказывал ехать мне одной стороной реки.
   Понукая лошадь, я погнал её через реку. Снега выпало много, сантиметров тридцать за последние три дня. На середине реки лошадь остановилась, начала волноваться, вертеть головой, оглядываться и к чему-то прислушиваться. Захрапев, она начала разворачиваться в обратную сторону. Но я, натянув поводья, ударами ноги погнал её вперёд. Не проехал и пяти шагов, как вдруг раздался оглушительный треск. Лёд под нами проваливался, и я с лошадью оказался в ледяной воде, не успев напугаться.
   Я сначала даже не понял, что произошло. Соскочив с седла, я выбрался на лёд. Лошадь хрипела и билась в испуге, не доставая дна ногами. Это оказалась ледяная ловушка недавно замёрзшей реки. Шириною в три метра, присыпанная трёхдневным снегом.
   Придя в себя, я обошёл лошадь. Лёд был примерно 5-7 сантиметров, который меня тоже держал, но под тяжестью лошади со всадником провалился. Лошадь сильно хрипела и ржала. Тем временем ко мне подбежала собака по кличке Бядярь (Рысь) и стала хватать зубами за нос бедное животное. Крикнув на собаку, я отогнал её от испуганной и обезумевшей от страха лошади и поглядел на дно ямы, куда та провалилась. Яма оказалась трёх, - четырёхметровой, и вытащить лошадь молодому охотнику было невозможно. Не хватало ни сил, ни опыта.
   Отвязав сумины, я снял седло и вытащил всё на лёд. Из вещей достал бутылку водки – гостинец, который вёз соседям.
   Уже вечерело, появились на небе звёзды, стало сильно холодать. Я продрог до костей в мокрой одежде. Откупорив бутылочку, сделал три больших глотка. Тело сразу стало наливаться теплом. И, в последний раз взглянув на обессилевшее животное, которое с безумием в глазах смотрело в мою сторону, накинув тозовку и позвав собаку, пошёл на своё стойбище, которое покинул утром. Но, отойдя метров пятьдесят, снова услышал жалобное ржание, которое раздавалось сзади всё громче и громче. Это лошадь звала своего хозяина, поняв, что он бросил её на произвол судьбы. От жалобного ржания заныло сердце, но я не в силах был помочь бедному животному. Остановившись и подумав, я быстро вернулся назад. Подошёл к лошадке, которая, увидев меня вновь рядом, немного успокоилась и преданно смотрела в глаза своему хозяину. Я снял с плеча мелкокалиберную винтовку. Передёрнув затвор, загнал патрон в патронник. Чтобы облегчить страдания бедного животного, подвёл ствол винтовки к уху лошади, которая в упор смотрела мне в глаза. Испуганная лошадь поняла, что это значит... Крупные слёзы скатывались из обезумевших глаз. Я впервые видел, как плачет попавшее в беду животное. И так и не смог нажать на спусковой крючок. Руки от волнения сильно дрожали. Мне стало не по себе, и я отвёл ствол тозовки в сторону. Немного подумав, положил винтовку на седло, развязал сумину, достал топор. На берегу срубил длинную крепкую жердь и принёс её к проруби, в которой лежало измученное животное.
   Прорубив топором небольшую дыру примерно в трёх шагах от лошади, где лёд был гораздо толще, под углом загнал жердь под лёд, проверив её на прочность. Подтянув лошадь уздечкой к жерди, крепко привязал её.
   Уже начало смеркаться. Над рекой, где Амга была открыта, стоял туман. Я опять почувствовал, что сильно продрог. Одежда местами обледенела, но нижнее бельё было сухим. Снова открыв бутылку, сделал большой глоток, от которого опять почувствовал прилив сил и тепло по всему телу. Не оглядываясь, я побежал на стойбище, где остался отец с напарником. До них было семь километров.

***

   Фёдор замолчал. Достал из пачки сигарету, прикурил её от свечки, долго смотрел на мигающее пламя, которое играло из стороны в сторону. Видно было, что он задумался, вспоминая подробности, ведь с тех пор прошло много лет. Докурив сигарету, он продолжил свой рассказ дальше.

***

   Когда я подбежал к стойбищу, было совсем темно. Собаки залились громким лаем, потревоженные поздним гостем. Я прикрикнул на собак, которые меня узнали и успокоились. Когда я зашёл в дом, отец строго спросил, что случилось. И я рассказал, что произошло. Отец начал ругаться, приказав переодеться и быстро поесть. А сам, накинув суконную куртку, пошёл седлать лошадей, которые стояли в загоне. Мы быстро собрались в дорогу, с нами поехал Семён Артемьев. Дорога была каждая минута. Вскочив в сёдла, мы рысью поскакали к месту происшествия.
   Над прорубью стоял туман. Лошади не было видно. Но вдруг мы слышали слабое ржание. Из проруби торчала только голова лошади, её круп течением затянуло под лёд. Только благодаря крепкой уздечке животное было на месте. Тем временем отец достал длинный капроновый фал, привязал накрепко за её шею, а мне с Семёном приказал приподнять корпус лошади вагой, сделанной из жерди, к которой было привязано провалившееся в воду животное. Отец в это время рывком с помощью другой лошади вытащил её на крепкий лёд.
   Прошло около четырёх часов, как лошадь лежала в холодной воде. Её спасло, как сказали потом старики, то, что она была сильно упитанная. Поэтому и не погибла. Когда её вытащили, у неё отнялись задние ноги, лошадь долго не могла сама встать и сильно дрожала. Наконец охотникам удалось её поднять. Отец приказал гнать её домой без седла, потому что она была вся мокрая и вода стекала с неё по всему корпусу, при этом превращаясь в сосульки.
   Семён помог мне верхом сесть на лошадь, я рысью погнал её на стойбище. Затем поставил её в загон и накрыл толстой попоной.
   Наутро, к нашему удивлению, лошадь даже не заболела. С этого момента она стала такой преданной своему хозяину, что ходила за ним по пятам.
   Вскоре я женился, в семье родился сын Аркадий, который вырос и тоже стал кадровым охотником. И даже мой сын впоследствии охотился на этой лошади.
   Лошадь дожила до глубокой старости. Прожив тридцать лет, оглохнув и ослепнув, она превратилась в старую клячу.
   А недавно я отвёл её коммерсантам, продав за двадцать тысяч рублей. Они забили её на мясо на праздник Ысыах на шашлык. С горя я выпил и пошёл к картёжникам. Не вылазил оттуда три дня, играя день и ночь. И выиграл приличную сумму. Добавив к ней двадцать тысяч, вырученные за проданную лошадь, купил себе четырёхгодовалого молодого коня.

***

   Вот такая история произошла с моим другом Фёдором.

А. Иванов,
г. Томмот.


«Алданский рабочий» от 16 декабря 2011.
© 2010-2016 Aldanweb 16+
Сайт управляется системой uCoz